* Стремление к племенному обособлению, межплеменная вражда ________________________________________________________________________

Если Тракия рассердится, ей ничего не стоит натравить на меня своих присных.

Поэтому я кладу руки ей на плечи, смотрю в глаза и мягко говорю:

- Пожалуйста, прости меня. Я знаю, ты желаешь мне добра и боишься не за себя, а за свой народ, на который Она может разгневаться.

- Нет. - Тракия судорожно сглатывает. - Им ничего не грозит. Это было бы нелогично. Я боюсь за тебя. - Внезапно она прижимается ко мне. Я ощущаю через тунику тепло ее тела, ловлю исходящий от волос медовый аромат. - Ты погибнешь! Кто тогда станет нам петь?

- По-моему, на планете хватает лицедеев, - бормочу я.

- Ты не просто лицедей, - возражает она. - Ты совсем другой. Мне не нравятся твои песни - особенно те, которые ты стал петь после смерти своей подружки, - но, не знаю почему, я хочу слушать их без конца.

Я неуклюже глажу ее по спине. Солнце едва виднеется из-за деревьев. Последние лучи заходящего светила пронзают прохладный вечерний воздух. Поеживаясь от холода, я прикидываю, что делать дальше.

Меня выручает звук. Он доносится с того конца долины, который заслоняют два утеса, - низкий, рокочущий звук, который эхом отдается в ушах и от которого словно сотрясается земля. Нам доводилось слышать его в городе; помнится, мы радовались, что вокруг - стены, свет и люди. А сейчас мы - наедине с грохотом Ее колесницы.

Женщины поднимают визг, который перекрывает рокот и стук сердца, и исчезают в лесу. Что ж, они отыщут свою стоянку, наденут теплую одежду, разведут огромные костры, примут экстатики... Насчет того, что обычно следует за этим, ходят самые разные слухи.